Множество факторов указывает на новый мировой финансовый кризис, который может оказаться хуже, чем произошедший в 2008 году, заявил в статье для The New York Times (NYT) эксперт в области управления финансовыми рисками Ричард Букстейбер. Именно он в 2007 году написал книгу «Демон нашего собственного творения», в которой предсказал потрясение за год до него, пишет RTVI.US.
Букстейбер заявил, что на этот раз создались четыре ключевые области риска: искусственный интеллект (ИИ), индустрия частного кредитования на 2 трлн долларов, ситуация на биржах и сразу две угрозы военных действий, одна из которых уже подтвердилась, — в Иране и на Тайване.
«Мы понимаем их [риски] по отдельности, однако они являются точками входа в одну общую структуру — сложно и тесно переплетенную систему, где конкретный источник напряжения окажется менее важен, чем то, насколько быстро оно сможет распространиться. И признаки системного напряжения уже появляются», — написал Букстейбер 16 марта.
Прогнозист отметил, что традиционные услуги IT-компаний начинают заменяться ИИ, что снижает объем кредитования фирм. Это вызывает беспокойство у инвесторов, которые начинают выводить средства из фондов крупных частных кредиторов, вроде Blue Owl, BlackRock и Blackstone, что, в свою очередь, ведет к падению их акций. Из-за ограниченности информации на рынках это может в один момент привести к массовому выводу средств, что обычно дает старт полномасштабному кризису.
Концентрацию инвестиций в руках разработчиков ИИ на сегодняшний день Букстейбер назвал «беспрецедентной». Эксперт отметил, что финансовая система перед кризисом 2008 года оказалась аналогичным образом сконструирована вокруг жилищного рынка и привязанного к нему кредитования, что предопределило ее крах.
По его словам, нынешняя перспектива выглядит еще более пугающей, так как сопряжена с «физическим» риском эскалации в Иране и на Тайване.
«Возьмем, к примеру, Иран. Энергетический кризис, вызванный конфликтом, который приводит к росту цен на электроэнергию или ограничению ее поставок, напрямую влияет на центры обработки данных и производство искусственного интеллекта, повышая затраты компаний, работающих в сфере ИИ, которые затем перекладывают это бремя на наши частные кредитные и фондовые рынки», — объяснил он взаимосвязь.
Возможные военные действия Китая на Тайване создают аналогичный риск из-за концентрации на острове производства полупроводников, также необходимых для ИИ.
Букстейбер признался, что под конец кризиса 2008 года рассказывал молодым коллегам по Министерству финансов, что вряд ли такая ситуация повторится, но теперь «не настолько уверен».
«Физические риски, связанные с Ираном, Тайванем и бумом искусственного интеллекта, превосходят финансовые риски перед кризисом 2008 года. Я бы предпочел иметь дело только с финансовыми рисками. Финансовые риски влияют только на цены. Физические риски меняют мир», — резюмировал Букстейбер.
Стартом кризиса 2008 года стало банкротство Bear Stearns, пятого тогда по величине инвестиционного банка США с активами на сумму около 400 млрд долларов. Оно запустило цепную реакцию и сказалось на другом банке — Lehman Brothers, активно развивавшем рынок ипотечных облигаций, то есть ценных бумаг, обеспеченных долгами по ипотеке.
«Первым рухнул Bear Stearns, и это произошло внезапно, но когда дело дошло до Lehman Brothers, AIG и некоторых других компаний, экономисты и сотрудники ФРС начали примерно просчитывать, что произойдет. Вы видите, что уровень безработицы достигает 30% — последствия, сравнимые с Великой депрессией», — вспоминал в прошлом году Боб Хойт, специалист в области финансовых услуг, в интервью Washington Post.